Окно в природу

Нелегко складывалась жизнь эмигрантов-дальневосточников, в спешке бежавших с насиженных мест. Наш отец проявил кипучую деятельность: увез на своем катере с баржами на буксире почти весь домашний скарб, восемь дойных коров и всех домочадцев. Взял рабочих и служащих, не пожелавших остаться под властью приближавшихся к Владивостоку большевиков. На плечах отца повисла орава в семьдесят душ, которую пришлось поить и кормить на чужбине. И он это вынес.

Однако талантливый организатор допустил серьезную стратегическую ошибку. Вместо того чтобы в первую очередь отправить в Корею уже посаженных в клетки сотню пантовых оленей, принес их в жертву любимым скакунам и рысакам: погнал со своей дружиной шесть десятков чистокровных коней. С повторным рейсом катер запоздал. Олени остались на пристани имения — никчемный подарок новым бездарным хозяевам, палец о палец не ударившим в разведении этого драгоценного подвида.

А породистые лошади в бедной слаборазвитой стране оказались никому не нужны и вскоре съели со своим овсом и себя, и бежавших за границу людей. Так еще вчера богатый помещик Юрий Михайлович Янковский оказался в положении загнанного в угол полунищего белоэмигранта.

Если б вместо обожаемых лошадей в Страну утренней свежести были доставлены олени, несчастные беженцы не познали бы всех выпавших на их долю унижений и бед. Спустя десять лет пойманные в лесу всего четыре пятнистых оленя стали базой благополучия нашей семьи и доказали справедливость этой мысли.

И все-таки отец не растерялся, ни на минуту не пал духом. Продал катер, баржи, автомобиль. Основал пекарню, скобяной магазинчик, взял подряд на строительство дома для богатого японца. Но главное — организовал засолку и копчение сельди и иваси, отправку этой рыбы в бочках из Кореи в Маньчжурию, в Харбин.

Это был очень перспективный бизнес, но все энергичные начинания без необходимого оборотного капитала выливались в то, что называется «молотить рожь на обухе». Несколько выручала охота. Благо, японские власти, — а в начале двадцатых годов прошлого века Корея уже была под протекторатом Японии — разрешили прибывшим «белым русским» сохранить привезенное охотничье оружье, в том числе и нарезное. Правда, заставили сдать на хранение на полицейские склады все военное снаряжение: пулеметы, гранатометы, большую часть винтовок и боеприпасов. Оставили в пользовании, кроме дробовиков, несколько винчестеров, маузеров, русских трехлинеек и даже японских арисак. Когда запас патронов подходил к концу, придумали испрашивать разрешения ездить на склад для чистки оружия. И пока смазывали стволы, успевали набить патронами специально подшитые карманы: воровали собственное имущество, а дежурные по складу не замечали этой хитрости. Или делали вид…

В общем, охота несколько выручала, помогала кормить семью и домочадцев, но не более. Поэтому при первой возможности отец решил организовать, как теперь принято говорить, сафари, платную охоту.

Во время деловой поездки в Харбин Юрий Михайлович встретился в отеле «Модерн» с представителем музея из далекого Лос-Анджелеса мистером Ридом, руководителем «Азиатской тигровой экспедиции» — бывшим ковбоем. Американец искал среди русских промысловиков подходящего гида. Нашел уже нескольких. Но когда узнал о том, что в тайге безнаказанно хозяйничают лесные разбойники хунхузы, насмерть перепугался. В самом деле, независимая от Китая Маньчжурия, в те годы территория трех восточных провинций, находилась под полным контролем легендарного маршала Чжан Цзолиня, в прошлом — главаря хунхузов. И Рид принял предложение бизнесмена из Кореи, где тот с чистой совестью гарантировал абсолютную безопасность.

О том, что заключил договор и везет с собой «целое войско», отец известил нас письмом, потом телеграммой. Вскоре мы встречали в порту распустивший дымный шлейф пароход — Сейсин еще не имел дальней железнодорожной связи. Прибывшие в Сеул путешественники добирались поездом до Гензана, а оттуда плыли на север рейсовым пароходом.

С мистером Ридом из Америки прибыл огромный багаж. И двадцать две собаки, якобы уже имевшие опыт охоты на львов в Африке. Среди них ищейки, лайки, волкодавы и даже норные таксы. До Харбина добрался и кинооператор. Рид стал искать русскоязычного помощника, и кто-то рекомендовал ему графа Михаила Олсуфьева.

Михаил Юрьевич, видный брюнет двадцати четырех лет от роду, как и многие россияне, прибыл с волной беженцев из Петербурга в Харбин. Прекрасно образованный, свободно владевший английским, быстро устроился в один из американских банков в качестве хорошо оплачиваемого клерка. Сделал карьеру — на зависть многим безработным интеллигентам. Но неожиданно погорел как ловелас. На приеме в роскошном особняке, в нише между двумя залами, была подвешена красивая, зеленая с красными ягодами, ветка омелы. По неписаному, чисто светскому закону, омела дает право кавалеру, встретившему под ней приятную даму, обнять ее и поцеловать. Графу была весьма приятна молодая супруга управляющего банком, и он решил воспользоваться романтическим правом. Случайно или умышленно столкнувшись под роковой ветвью с очаровательной хозяйкой, Михаил Юрьевич привлек ее и жарко поцеловал.

Описывая этот эпизод, граф уверял, что даме все очень понравилось. «Она была в восторге!» Но банкир был иного мнения и почему-то не разделил восторга супруги. Назавтра Олсуфьеву стало известно, что банк в его услугах не нуждается…

Оказавшийся без работы таким водевильным образом, граф с радостью принял предложение Рида сопровождать его в качестве секретаря-переводчика в Корею. А наш отец заключил с американцем договор, по которому обязался руководить экспедицией на очень выгодных условиях. Всем его егерям, в том числе мне и брату Арсению, которому было всего тринадцать лет, был установлен месячный оклад в сто пять иен, на хозяйских харчах. А бумажная иена тех лет ходила наравне с золотой. Поденщик за восьмичасовой рабочий день получал пятьдесят—шестьдесят сен — японских копеек, бабы — по тридцать, яйцо стоило две копейки за десяток, бутылка водки-сури — двадцать копеек.

В общем, это был баснословный заработок. Я слышал разговор родителей:

— Мать, ты понимаешь, жалованье, которое я выговорил для наших егерей и для сыновей, очень солидное подспорье для всех нас. Придется прервать школьные занятия примерно на месяц.

Мы учились дома по программе гимназии — очень строго, хотя порою совмещали учебу с посильной работой. Группа преподавателей прибыла с нами из Приморья. А мама руководила учебным процессом как бессменная классная дама, и отец не вмешивался в ее распорядок.

— Ну что ж, Юра, я понимаю, пусть эта экспедиция будет им вместо зимних каникул…

Словом, вопрос был благополучно разрешен.