Наши публикации

Приморский фарс

Из дневника белого генерала

«Приморский фарс» — отрывок из книги генерал-лейтенанта белой армии Василия Георгиевича Болдырева (I875—I932), который в 1921-1922 годах был во Владивостоке председателем русско-японской согласительной комиссии, где решались все спорные вопросы между интервентами и местной властью. Местную же власть представляло тогда правительство братьев Меркуловых — о днях их правления и идет рассказ в «Приморском фарсе». После окончания Гражданской войны В. Г. Болдырев остался в России, решив разделить с народом его участь до конца. Из Владивостока он был отправлен в Новониколаевск (Новосибирск) и там освобожден из заключения по амнистии ВЦИК, но в 1932 году вновь репрессирован и расстрелян.

Переворот 26 мая.

Правительство Меркуловых

Апрель и первая половина мая 1921 года прошли в большом напряжении. За это время значительная часть военных, скопившихся в Гродеково, под тем или другим предлогом стала просачиваться во Владивосток. Влияние гродековцев значительно окрепло и в Никольске. Больше того, наблюдалась солидарность командующего войсками коммуниста Лепехина со ставленником Семенова Савельевым. Они объединились совместной враждой против каппелевцев.

Сессия Народного собрания прервана с 9 апреля до 14 июня, надо думать, что больше она и не соберется. Ходят слухи о решении консульского корпуса объявить Владивосток международным городом. Из за отказа демократических группировок Владивостока от активных выступлений руководящие круги каппелевцев все более и более связывают свою судьбу с Советом съезда несоциалистических организаций, находящимся под исключительным влиянием братьев Меркуловых.. Совет съезда был в весьма тесной связи и с Семеновым, жившим в это время в Порт-Артуре, и с его штабом, руководимым весьма честолюбивым генералом Клерже.

Благодаря сохранившимся значительным средствам, положение Семенова, несмотря на столь бесславный исход из Забайкалья, было весьма прочным. Он находил широкую поддержку и в Харбине, где, не без участия остающегося в тени И. А. Михайлова, был образован так называемый Национально-экономический союз, куда на основах «экономического объединения» вошли, между прочим, бывший председатель Екатеринбургского правительства (1918) П. В. Иванов и виднейшие из сибирских маслоделов во главе с Шишкановым, а также руководители Всероссийского крестьянского союза Славянский, Улитин и другие.

Харбинские «национал-экономисты» поддерживали претензии Г. М. Семенова на роль «верховного правителя» России и имели уже почти готовое для него правительство с П. В. Ивановым во главе. Правительство это, не имеющее пока ни территории, ни подданных, повело широкую пропаганду своих идей. Читались доклады, главным образом на экономические темы, рассылались программы, вербовались сторонники. Но все это пока ограничивалось Харбином и, как прежде, захватывало главным образом беженские интеллигентские круги, оставаясь чуждым для широких масс населения.

Как на поддерживающую его вооруженную силу Национально-экономический союз рассчитывал на гродековскую группу, преданную Семенову, на отошедшие в Монголию части Унгерна и на каппелевскую армию, находившуюся под значительным влиянием братьев Меркуловых. Широким экономическим перспективам соответствовали широкие военные задания.

Все эти предположения тем не менее не осуществились. И Семенов, и национал-экономисты остались ни с чем. Их усилия подготовили лишь совершенно неожиданное торжество меркуловцев.

Успех меркуловцев в значительной степени обусловливался их активностью. Поддерживая связи с Порт-Артуром и Харбином, получая материальную поддержку от Семенова, группа эта энергично собирала вокруг себя силы, готовые к выступлению. Она учла создавшееся изолированное положение каппелевцев и не колеблясь согласилась на организацию при их содействии власти в случае свержения правительства Антонова. Сумела эта группа заручиться и доброжелательным содействием японского командования. Если ездившие в Токио представители несоциалистических организаций В. Ф. Иванов и князь Кропоткин не имели там никакого успеха, то Меркуловым удалось во Владивостоке установить довольно прочные связи со штабом японского командования.

События назревали. Во Владивосток стали просачиваться военные элементы из Харбина и других пунктов Китая. Прибыли в связи с участием в заседаниях съезда несоциалистических организаций генерал Лохвицкий, наиболее видные члены Совета казачьих войск и высокий специалист по переворотам, бывший начальник штаба и военный министр Колчака генерал Д. А. Лебедев. В мае Лохвицкий был арестован и содержался при особом отделе на Корейской улице.

Находившаяся в ведении японцев гостиница «Централь», из которой год тому назад громилась земская управа — помещение земского правительства сделалась местом совещаний, главным штабом меркуловцев. Неуязвимая для власти, постоянно охраняемая японскими часовыми, гостиница эта являлась чрезвычайно удобным наблюдательным пунктом и надежным убежищем на случай тех или иных действий.

Двадцатого мая произошла как бы репетиция назревающего переворота. Под каким-то предлогом вооруженная рота японцев выстроилась у владивостокского вокзала против штаба русских войск. Здание штаба было оцеплено, все служащие выведены на улицу и объявлены арестованными. Командующего войсками Лепехина в штабе в этот момент не было. Одновременно было произведено нападение и на особый отдел штаба на Корейской улице. Ворвавшаяся вооруженная группа белых разгромила помещение и освободила находившегося здесь в подвале арестованного генерала Лохвицкого. Потом все сотрудники штаба были объявлены свободными, удалились и громившие особый отдел «неизвестные в военной форме».

Происшествие это породило тревогу в рядах правительства Антонова и серьезные опасения среди коммунистов. Заявления и протесты, сделанные В. Г. Антоновым и уполномоченным ДВР А. Р. Цейтлиным, практического результата не имели. Было ясно, что неизбежна кровавая схватка, несмотря на все заверения японского командования о недопустимости таковой.

Антоновское правительство располагало во Владивостоке резервом милиции в виде особого батальона с пулеметами и конным эскадроном. При сочувствии весьма многочисленных грузчиков и других рабочих, несомненно, достаточно подготовленных коммунистами, оно могло бы оспаривать победу во Владивостоке. Но в других пунктах все преимущества были на стороне переворотчиков: Никольск, Раздольное и другие пункты, кроме особо сформированных отрядов, имели и прочно организованные части каппелевцев.

Усилить себя войсками из Хабаровска правительство В. Г. Антонова не могло в силу русско-японского соглашения 29 апреля 1920 года ревниво соблюдавшегося японским командованием. Содействие могли оказать партизаны, но и они, в силу некоторого нажима на них со стороны владивостокского командования, если и оказали таковое в скрытом виде, то во всяком случае лишь в небольших размерах. Решающее значение имели японцы. Их содействие на этот раз определенно переходило на сторону правых группировок. Правительству Антонова, как и ряду его предшественников, оставалось только с честью умереть.

Развязка не заставила себя долго ждать. Около 10 часов утра 26 мая в центре Светланской улицы проходила, сопровождаемая милицией, партия разновременно арестованных военных (белых). Около дома Кунста и Альберса находившаяся на улице толпа, подогретая бывшими среди нее агентами Меркуловых, потребовала освобождения арестованных. Смущенные милицейские не оказали никакого сопротивления и покорно дали себя обезоружить.

Находившийся в толпе гражданин, когда-то бывший рабочий, а теперь владелец местной табачной фабрики, выбросил трехцветный старый русский флаг, взобрался на ближайший фонарный столб и горячей страстной речью приветствовал первый шаг к «национальному объединению и свержению власти коммунистов». В то же время высыпала группа вооруженных людей из гостиницы «Централь». Во главе ее были генералы Лебедев и Глебов. Постовые и милицейские были немедленно обезоружены. Переворотчики захватили здание областной земской управы. Отсюда и началось уже открытое руководство восстанием.

Одновременно белыми были захвачены штаб, гауптвахта, управление внутренними делами и другие наиболее жизненные пункты города. В очень короткое время важнейшая западная часть Владивостока была в руках повстанцев. Там на всех зданиях уже реяли трехцветные флаги.

Первое серьезное сопротивление было оказано красными у дома № 3 по Полтавской улице, против здания городской думы. Здесь помещался один из отделов государственной политической охраны, особенно ненавистной для переворотчиков и горожан («чрезвычайка»). Первая попытка захватить это здание была встречена живым огнем с его балкона и окон. У белых оказались убитые и раненые. Тротуар у здания городской управы и стены самого здания были обильно обрызганы кровью. Глазевшие горожане с ужасом шарахнулись во все стороны. Все дальнейшие попытки нападающих оказывались такими же неудачными, число жертв росло. Защищавшие здание несколько человек из милицейского резерва не выказывали никакого намерения к сдаче. Это продолжалось весь день 26 мая.

Главные силы правительства были сосредоточены в восточной части города, в так называемом Гнилом углу. Оттуда постепенно началось их наступление вдоль Светланской улицы и по берегу бухты Золотой Рог, где были сочувствующие коммунистам матросы с судов Сибирской флотилии. В свою очередь развивали наступление и переворотчики. Стороны сошлись почти на средине Светланской улицы в районе морских флигелей, занятых в то время Центральным бюро профессиональных союзов. На этих зданиях, в связи с переменным успехом борющихся, поочередно выкидывался то флаг ДВР, то трехцветный флаг дореволюционной России.

Я жил как раз против этих зданий. Перестрелка и мелкие схватки тянулись в этом районе не только 26 мая, но и на следующий день. Неотступно сопровождая воюющие стороны, японцы неизменно прекращали бой, как только таковой принимал более или менее серьезный характер. Я несколько раз должен был переходить нейтральную зону, чтобы попасть к себе домой. Как-то вижу двух-трех человек на крыше моего дома, устанавливающих красный флаг — значит, победили красные. Действительно, они только что сняли трехцветный флаг, выставленный моим хозяином. Над его квартирой, для большей верности, давно уже висел японский флаг. Подданство той или другой из враждующих сторон он предпочитал демонстрировать соответствующим флагом над крышей занимаемого мною дома. Этот не лишенный остроумия прием практиковался в эти дни многими.

Наконец по каким-то соображениям красная сторона была разоружена японцами. Вскоре примерно таким же порядком было «сломлено» сопротивление красных и в Шефнеровских казармах, где милиционерам оказывали содействие рабочие Дальневосточного судостроительного завода и местные матросы. В Шефнеровских казармах отсиживались, как в месте, охраняемом японцами, видные деятели-коммунисты и агенты правительства, в том числе и Цейтлин. Там же находился и глава правительства В. Г. Антонов.

***

Конец интервенции.

«Пешее» правительство сибирских автономистов.

Красная армия во Владивостоке

Японцы очищали окрестности Владивостока. К 25 октября остался лишь слабый арьергард в самом городе. Подошедшие вплотную к городским окраинам красные предусмотрительно, во избежание столкновения с японцами, проявлявшими крайнюю нервность, были отведены за станцию Угольная.

Из Владивостока отбыли остатки «земской рати», готовились к отходу и суда Старка. Правитель Дитерихс не проявлял никакой деятельности. Он заявил лишь, что вывозит всех желающих до ближайших портов Кореи и не берет никаких обязательств за их дальнейшую судьбу.

Грузился последний батальон японцев. В узком переулке между Светланской улицей и набережной Золотого Рога постепенно исчезали последние запоздавшие пассажиры — японцы и русские, отъезжавшие с японскими тран­спортами. Дитерихс — на борту судна. Власти не стало.

Новая власть с поддерживающей ее вооруженной силой — в 20—30 верстах от города. Пустоту эту совершенно неожиданно заполнил так называемый «совет уполномоченных автономной Сибири», выдвинувший свое правительство с А. В. Сазоновым во главе и принявший на себя всю «полноту» власти. Это «пешее» правительство (члены его не имели даже средств передвижения) продемонстрировало свою вооруженную «силу» из трех-четырех десятков оренбургских казаков, с песнями прошедших по Светланской улице во главе с генералом Анисимовым. Население отнеслось к новой власти с совершенным равнодушием — его ничто уже не могло удивить. Эта сценка «под занавес» не затронула ничьего внимания. Занавес опустился, знаменуя конец пятилетнего обособленного существования Приморья, а вместе с тем и конец столько же продолжавшейся интервенции. Отплыли суда адмирала Старка. В опустелом порту грустно торчали мачта и труба затопленного Старком миноносца «Инженер Анастасов».

Двадцать шестого октября в город вошли предводимые главнокомандующим И. П. Уборевичем части 5-й Красной армии приветствуемые населением. Войска вошли в стройном порядке; за ними чувствовалась покончившая наконец с губительной гражданской распрей новая России.

Теперь как будто бы не так уже давил своей огромной темной массой японский броненосец, единственный оставшийся призрак интервенции. Наступало спокойствие: население безмерно устало от борьбы. Главнокомандующий Уборевич заверял «пред лицом всего культурного мира о недопустимости репрессии к оставшимся на местах гражданам». Это рассеивало опасения перед режимом новой пришедшей власти.

Я лично еще ранее, после конца борьбы Народного собрания с Меркуловыми, откинул мысль об эмиграции. После падения Директории (1918) в силу особых условий я принужден был в течение года пробыть в Японии. Исключительный интерес, который возбуждала во мне эта страна, редкое радушие и внимание ко мне со стороны различных лиц, с которыми я встречался в Японии, все же никогда не заслоняли во мне мысли о родине и работе в своей стране. Я не имел оснований думать, что где-либо в другом месте будет иначе, а потому, имея все возможности для отъезда за границу, тем не менее решил остаться во Владивостоке.

Это было небезопасно. Здесь против меня, как и против всякого общественно-политического деятеля, конечно, были многие. Тем не менее к ответу я чувствовал себя всегда готовым. Меня занимало другое — обстановка, создающаяся на западе Европы, допускающая возможность всяких осложнений, вплоть до вооруженных выступлений извне против России. Это подсказывало мне, что в могущей возникнуть борьбе мое место только здесь, среди своего народа.

Я подбирал накопившиеся у меня материалы для намеченных на ближайшее время работ. Этому не суждено было осуществиться. Вечером 5 ноября 1922 года я был арестован и водворен в местную тюрьму.

Публикация Б. Мухачева и Г. Малых.