Константин ЛИПИН
Белоножка
Это был жуткий, полный ужаса пронзительный визг. Сначала я даже не понял, кому он принадлежит, поскольку ничего подобного никогда не слышал. И только после того как мимо дома кто-то пронесся, до меня дошло, что кричал Белоножка.
Я взметнулся с койки и подскочил к окну. За ним — непроглядная темень. Выйти на крыльцо, чтобы узнать, что произошло с конем, безоружному человеку небезопасно: кордон расположен на небольшом участке, окруженном тайгой. Здесь свободно бродят тигры и медведи, которые не прочь придушить и человека.
Уснуть в эту ночь мне так и не удалось — все не выходила из головы мысль о Белоножке: смог ли он удрать? Навряд ли. Ведь у тигра начальная скорость повыше, чем у молодого скакового коня. А этот — совсем уже старик, куда ему тягаться с таким быстроногим зверем…
А ведь я, между прочим, всего два дня назад со зла пожелал ему попасть в лапы к зверю. Измученный мокрецом, этим исчадием ада, Белоножка залез в мой огород и от души повалялся по мягкой копаной земле. В некоторых местах он прямо-таки утрамбовал почву, вдавив в нее нежные всходы. Ну не благодарить же его за это! Я схватил палку и попер конягу из огорода, да еще и крикнул ему вослед пожелание, о котором сейчас жалел. Бог с ним, пусть бы утрамбовал весь огород, только бы остался жив.
За окном начинало синеть, поблекли звезды, все четче вырисовывались очертания деревьев, взобравшиеся на гребень сопки. Скоро уже и солнце брызнет живительными лучами, наступит новый день. Ах, Белоножка, Белоножка, наступит ли он для тебя?
Не дождавшись полного рассвета, я закурил и вышел на крыльцо. В ту же минуту выскочил из своей избушки, приютившейся метрах в ста от моего жилья, лесник Владимир Кузенков — юркий расторопный мужичок. Еще не дойдя до меня, он закричал:
— Белоножку не видал?
— Да вроде бы, — отвечаю, — кто-то на него напал. Слыхал, как жутко он визжал?
— Слыхал, потому и спрашиваю. На тигра, наверно, нарвался…
— В ту сторону он побежал, — показываю, — по дороге в Терней.
Кузенков понимающе кивнул и стал внимательно изучать следы. Через несколько минут он останавился и, пригнувшись, некоторое время рассматривал что-то перед собой. Наверное, нашел следы зверя.
— Точно — тигр! — закричал он. — Тут дорога сырая — следы хорошо видно.
Кузенков вернулся в избушку и через минуту-другую вышел уже с карабином за спиной. Следом за ним, надевая на ходу пиджак, выскочил Валерка, сын лесника — парнишка лет семнадцати. В поисках острых ощущений он недавно приехал к отцу на кордон. Ну, сегодня он их, пожалуй, наберется до отвала.
Я с тревогой проводил Кузенковых глазами, зная по рассказам, что тигр — такая зверюга, встреча с которой может закончиться весьма плачевно. Особенно опасны эти хищники возле своей добычи: тут уж к ним лучше не подходить. А тот, что погнался за Белоножкой, наверняка сидит сейчас возле своей добычи…
Ах, Белоножка, Белоножка! Мысли о нем не выходили из головы. В нервном и тоскливом ожидании я курю сигарету за сигаретой. Проходит час, другой, третий, а Кузенковых все нет и нет. Не случилось бы и с ними какой беды. Чем черт не шутит.
Без пяти восемь я спускаюсь к реке, шумливо бегущей мимо кордона. Мне нужно измерить уровень воды. Быстро справившись с этим необременительным делом, я перехожу на метеорологическую площадку. На ней тоже в точно определенное время необходимо снять показатели, характеризующие состояние погоды: температуру воздуха и почвы, направление и силу ветра, а также количество осадков, когда они бывают.
Остается еще пройти по так называемому фенологическому маршруту. Представляет он собой тропу, прихотливо вьющуюся вдоль реки среди кустарников и деревьев. Моя задача — определить, какие изменения произошли в растительном мире. Длина маршрута около полукилометра. Немного, но дело в том, что пролегает он по лесу. Я и прежде ходил по нему с некоторой настороженностью, а теперь, когда мысли то и дело возвращаются к тигру, напавшему на Белоножку, мне вообще как-то не по себе. Но идти надо. И я иду, чувствуя, как вздрагивает сердце при каждом непонятном шорохе. А вдруг это крадется тигр? Что тогда делать? Бежать? Так он вмиг догонит…
Наскоро пройдя по маршруту, я вернулся на кордон. Кузенковых еще нет. Время тянется как никогда медленно. Ничего не остается делать, как взяться за книгу. Но и чтение не отвлекает. Ловлю себя на том, что не помню прочитанного, так как одновременно с чтением думаю о Белоножке.
Появились Кузенковы во второй половине дня. Я как раз вышел покурить и увидел их уже на территории кордона. Впереди с красным распаренным лицом устало плелся Валерка, за ним шел отец, а за отцом, понуро опустив голову, словно чувствуя себя в чем-то виноватым, шагал... Белоножка. Слава Тебе, Господи! Вопреки моим предположениям, коняга остался живым и даже вроде бы не покалеченным.
Кузенковым не терпится рассказать, что и как было. Тигр оказался молодым, даже до границы кордона не добежал и отстал — выдохся. Я думаю, Белоножка крепко саданул его, когда он прыгнул. Лягнул, то есть. Поэтому зверь так быстро и сдался. Кроме того, истощенный он был и даже, наверное, больной. Его там вырвало, а в рвоте — остатки лягушек.
— Лягушек? — поразился я, уверенный, что такой могучий зверь не мог питаться столь низменной пищей.
После некоторых размышлений мы пришли к выводу, что молодой тигр был еще недостаточно опытен и, видимо, долго ничего не мог добыть, раз польстился лягушатиной. Но с голоду и не то съешь.
— А Белоножку вы где нашли? — спрашиваю.
— Аж на пасеку убежал, — встревает в разговор долго дожидавшийся своей очереди Валерка. — Смотрим, бродит там, пощипывает травку как ни в чем не бывало.
— Это же километров двенадцать отсюда?
— Да, около того. До жилья добрался и остановился. По тайге-то в одиночку побоялся ходить.
Я с нежностью посмотрел на Белоножку. Он стоял на солнцепеке, отмахиваясь хвостом от назойливой мошкары. В тени, конечно, ему было бы сейчас лучше, но он, вероятно, побаивался идти к деревьям. Ведь именно возле них прятался напавший на него тигр. Хорошо, что он оказался молодым, малоопытным, да к тому же, как видно, еще и больным. Что и говорить, повезло Белоножке. И, между прочим, уже не первый раз. Ведь у него и до этого были встречи с полосатыми хищниками, еще до работы на кордоне. Одна из них, о которой я знал, произошла в те времена, когда он трудился в геологической партии. О ней мне рассказал лесник Виктор Палкин, слышавший эту историю от самих искателей полезных ископаемых.
У Белоножки был тогда напарник, такой же породы, выносливый коняга-трудяга. Днями они таскали по узким таежным тропам различные грузы, а на ночь их запирали в конюшню, где они и почивали до утра. И вот однажды на эту самую конюшню взобрался тигр. Крыша оказалась слабой, хищник легко ее разрушил и спрыгнул на метавшихся в тесном пространстве коней. Попал он на конягу-трудягу и в считанные секунды нанес ему смертельные раны. Добраться же до Белоножки хищник не успел, ибо тот в те же самые секунды вышиб дверь и выскочил наружу. Пока тигр догрызал горло его напарнику, проснулись перепуганные шумом люди, стали стрелять, и зверю ничего не оставалось, как убраться восвояси.
Проработал Белоножка с геологами немало лет. Люди в партии менялись, а он все так и продолжал из года в год, зимой и летом, таскать свою нелегкую кладь. И тут над ним нависла новая смертельная опасность, о которой он, впрочем, и не подозревал. В тот год, когда Белоножке исполнилось двадцать лет, его списали как непригодный инвентарь, срок эксплуатации которого истек. А раз так, то этот беззаветный трудяга должен был отправиться на звероферму, чтобы сослужить там последнюю свою службу — в качестве корма для плотоядных норок.
Между тем, несмотря на возраст, Белоножка находился еще в довольно хорошей форме. Закаленный в таежных походах, он мог бы и дальше нести свой крест, не помышляя о каких-либо послаблениях. Но что было делать, если срок эксплуатации вышел? Белоножку сразу же заменили молодым конем.
Однако судьба смилостивилась над бедолагой и в этот раз. О Белоножке узнали в Сихотэ-Алинском заповеднике, как раз искавшем в ту пору лошадей для своих лесничеств. Поскольку выбора не было, лесники с радостью ухватились за этого смиренного и послушного работягу. Вскоре Белоножка, счастливо избежав смерти, начал службу на новом поприще. Теперь он помогал людям в благородном деле охраны природы, хотя содержание его труда в общем-то не изменилось. По-прежнему главное место занимали многокилометровые походы с тюками и различным рабочим инструментом на спине. Работы, правда, было поменьше, но и на новом месте порой приходилось выматываться до предела сил.
Закрепили Белоножку за лесником Виктором Палкиным, новичком не только в заповеднике, но и вообще в тайге. Ему, бывшему городскому жителю, никогда не имевшему дела с лошадьми, можно сказать, просто повезло, что досталось такое смиренное и обученное к работе животное. Белоножка терпеливо и покорно ждал, пока новый хозяин неумелыми руками запрягал его и навьючивал груз, по нескольку раз перекладывая вещи с места на место, чтобы поудобнее их расположить.
Так же покорно отправлялся он в дальний путь и так же терпеливо отмеривал километр за километром, то взбираясь на крутые горные увалы, то по грудь перебредая быстрые студеные речки, то продираясь через колючие заросли элеутерококка.
Поначалу новый хозяин побаивался Белоножки, старался подальше держаться от его морды, а особенно от задних ног. Думал, что конь укусить может и, чего доброго, лягнуть. Чувствуя робость человека, коняга иной раз подшучивал над ним, резко вскидывая голову и скаля крупные желтые зубы. Но дальше этого ничего себе не позволял. И лесник все увереннее обращался с конем, и руки его обретали все большую ловкость.
Постепенно Белоножка крепко привязался к Палкину, как и тот к нему. Виктор не очень-то загружал лошадку работой, но зато уж когда надо было — Белоножка старался изо всех сил. Он безотказно таскал, иногда и по бездорожью, тяжелые вьюки и, как бывалый таежник, выбирал для прохода такие места, где кладь не зацепилась бы лишний раз за какой-нибудь сучок. Помогал он леснику при вспашке огорода, который тот завел на кордоне, когда надо — подвозил дрова, а также продукты из районного центра. Палкин, в свою очередь, подкармливал Белоножку овсом, косил для него сено на зиму, а в жаркие дни, когда все тело горело от гнуса, не ленился лишний раз развести дымокур, чтобы хоть немного отогнать кровожадную нечисть.
Но их дружба основывалась не только на таких вот обыденных делах, когда каждый готов был услужить другу в каких-нибудь житейских мелочах. Были дела и посерьезнее, такие дела, когда на карту ставилась сама жизнь. Однажды, рассказывал Палкин, прорубал он просеку. Работу закончил уже затемно, и нужно было поскорее добираться до избушки, где у него были и крыша над головой, и провиант, и спальный мешок. Надвигалась гроза. Но как ни подгонял Виктор Белоножку, а ливень все же прихватил его, да такой сильный, что мигом промочил до нитки. Тайгу окутала кромешная тьма. Деревья скрипели, стонали, вода заливала глаза. Ад какой-то. Палкин не видел, куда ехал, и вскоре понял, что заблудился. Накрылся он тогда целлофановым мешком, пригнул голову к лошадиной шее, чтобы в темноте не вышибло сучьями глаза, и целиком доверился Белоножке. Трудно сказать, по каким таким приметам ориентировался конь той кошмарной ночью, но доставил хозяина к самой двери избушки.
Через некоторое время случилось так, что пришлось уже Виктору выручать своего подопечного из большой беды. Однажды тот спокойно пасся за огородом, неподалеку от дома, и вдруг, дико взвизгнув, бросился бежать. В ту же секунду за ним словно тень метнулся тигр. Хищник намеревался сзади вскочить лошади на спину, но во время прыжка получил удар копытами. Падая на землю, он, однако же, сумел зацепить лапой за брюхо Белоножки, после чего, услышав крик человека, скрылся в кустах.
С трудом поймав насмерть перепуганного коня, Виктор схватился за голову: из кровавой раны на брюхе Белоножки выпячивались кишки. Что делать? Как помочь бедняге? Он не знал. Сталкиваться с подобным ему никогда не приходилось.
Виктор отвел Белоножку к дому и покрепче привязал к изгороди. Затем принес пузырек с йодом и осторожно обмазал рану, боясь, как бы конь от боли не поддал ему копытом. Белоножка терпел. Теперь надо было рану зашить. Навыки в работе с иглой у Палкина были: не раз приходилось ему чинить рабочую одежду, рукавицы, валенки. Но сейчас требовалось зашить прореху в живом теле, без всякой там анестезии. Дастся ли Белоножка? Поймет ли, что ему делают добро? Вытерпит ли? Этого Виктор не знал. Рана — большая. Зашить ее удастся не скоро. Оставить все как есть и вызвать ветеринара? Но связь по рации бывает только по вечерам. Хорошо, если лекарь приедет на следующий день. А если позже? Да, конечно, позже, потому что своего ветеринара у заповедника не было, придется просить у местного совхоза. Пока то да се — рана воспалится. И тогда уж точно никто не станет возиться со старым животным, которому и так скоро пора умирать.
Эх, была не была! Виктор вдел в ушко иглы дратву, которой подшивал свою таежную обувку, протер ее остатками йода и подсел к ране. Прежде всего осторожно вправил кишки, которые, к счастью, оказались неповрежденными, а потом принялся и за «починку», с секунды на секунду ожидая резкого рывка или удара копытом. Но Белоножка мужественно перенес мучения. От боли по всему его телу пробегала крупная дрожь, да еще время от времени он шумно вздыхал и переступал с ноги на ногу.
Первую и последнюю в своей жизни операцию Виктор Палкин провел на удивление благополучно. Рана затянулась, и напоминал о ней лишь большой уродливый шрам.
Что ж, в очередной передряге, случившейся между Белоножкой и владыкой таежных джунглей, как поэтически называл тигра известный писатель-натуралист, коню опять повезло. И это в который уже раз! Ведь для большинства лошадей, имевших несчастье попасть могучей кошке на глаза, первая же встреча, как правило, оказывалась и последней. А у Белоножки, вскоре после того как он сбежал от полосатого хищника с кордона, состоялась новая встреча с тигром.
В то время как раз началась сенокосная страда, и лошадку мобилизовали на помощь бригаде косарей, заготавливающих корм для местного совхоза. На ночь, дабы он не вздумал куда-нибудь подальше убраться, рабочие привязывали Белоножку к дереву. И вот однажды в ночь на воскресенье, когда косари отдыхали по домам за исключением одного, оставшегося сторожить стан, тигр подобрался к Белоножке. Он уже находился от лошади на расстоянии нескольких метров, как вдруг раздался громкий басовитый лай овчарки. Хищник бросился к собаке. Та — к палатке, где ночевал оставшийся за сторожа Владимир Иванов. Он сразу же схватился за лежавший под боком карабин. После выстрела тигр в три огромных прыжка перемахнул поляну и был таков.
Успокоившись, Иванов было снова завалился спать, как вдруг услышал какой-то странный хрип. И тут вспомнил про Белоножку: уж не поранил ли хищник коня, о существовании которого он в те тревожные минуты просто забыл? Держа наготове оружие, Владимир осторожно приблизился к тому месту, откуда доносились звуки, и увидел валявшегося возле дерева Белоножку. Бедняга так рвался с привязи, что намертво затянул на шее веревку и теперь совсем уже задыхался…
Впервые я увидел Белоножку на кордоне Усть-Серебряном, куда прибыл работать наблюдателем за рекой Серебрянкой. Невысокий коренастый коняга не был красавцем и поначалу не вызвал у меня никакого интереса. Кстати, был он гнедой масти, и лишь на задней левой ноге белело небольшое пятнышко, отчего он и получил свою кличку. Симпатия к Белоножке появилась позже, когда я познакомился с его, надо прямо сказать, героической биографией и на деле узнал, какой это послушный, трудолюбивый и умный конь. Тем более мне стало жаль его, когда осенью, после сенокосной страды, я узнал, что над ним нависла новая угроза. Вернее сказать, нависла она давно, только благодаря счастливой случайности отдалена. Но вот, кажется, час ее настал. Об этом сообщил мне Палкин, вернувшийся из Тернея на кордон, чтобы сменить на дежурстве Кузенкова.
— Все, наше начальство уже договорилось со скотооткормочным совхозом, — хмуро проговорил он, едва мы обменялись рукопожатиями. — Они у себя выращивают лошадей для норковой фермы в Находке. Ну, кони — молодые, здоровые. Вот и договорились, чтобы поменять на них наших стариков, моего и Кузенкова. Совхозу-то все равно, каких сдавать. А норки и этих сожрут.
— Жалко Белоножку, — опечалился я. — Так привыкли к нему.
— А что поделаешь? — вздохнул Виктор. — Старик он все-таки. Считай, двадцать лет у геологов проработал, да и в заповеднике уже сколько вкалывает. Скоро и сам копыта отбросит. Пока вот оставили на время. А как нового обучу, так придется сдавать.
Новый конь — рослый серый жеребец, почти в полтора раза выше Белоножки — обучению поддавался плохо. Объяснялось это тем, что никто, никогда и ничему его не учил. Оно и понятно, ведь выращивали его не для работы, а для корма норкам. А во-вторых, учителем Палкин был никаким. Других лошадей, кроме Белоножки, попавшим к нему уже обученным, он не знал и не умел с ними обращаться. Я видел, как однажды Виктор приучал Серого ходить под седлом. С помощью Кузенкова он оседлал коня, потом с большим трудом взобрался на него и тронулся было в путь, но невоспитанный дикарь сразу же начал выделывать такие фортели, что Палкин почел за благо поскорее соскочить на землю и отбежать на безопасное расстояние.
После такого отношения Серого к обучению у Палкина пропала всякая охота к преподавательской деятельности, и, если бы не обстоятельства, он и не подходил бы к новому коню. Но обстоятельства вынуждали, и постепенно Виктор с помощью более опытных работников прививал Серому кое-какие навыки.
Не обремененный особыми заботами во время прохождения своих университетов жеребец привольно разгуливал по кордону в паре с кобылой, которую дали Кузенкову взамен его старой лошадки. А Белоножка тем временем продолжал вкалывать. И за это Серый платил ему черной неблагодарностью. Видимо ревнуя его к своей подруге, этот тунеядец при случае кусал и лягал смиренного работягу. Однажды он погнался за Белоножкой, впившись зубами в его шею. Через некоторое время Серый отцепился и, мигом развернувшись, врезал Белоножке копытами по ляжке. Эх, если бы знал Серый, кого он бьет! Знал бы, что именно этому невзрачному скромному коньку обязан он своей жизнью.
Через неделю Кузенков уехал на своей кобыле в Терней. И это дало мне возможность узнать еще одну добрую черту характера Белоножки: он был совсем незлопамятным. Позабыв про все обиды, этот старожил кордона, знавший все места, где еще оставалась густая вкусная трава, стал водить туда Серого. Кроме того, он научил его пить из быстрой горной речки, чего тот раньше не умел и вынужден был довольствоваться стоячей водой. Я был просто поражен, когда впервые увидел, как они мирно шествуют друг за другом. Причем лидером был Белоножка. Он шел впереди, а Серый послушно следовал за ним. После водопоя кони вышли на лужайку и продолжали мирно пастись.
Но вот вернулась кобыла, и поведение Серого сразу резко изменилось. Он снова стал преследовать Белоножку, хотя тому давно уже не было никакого дела до прекрасного пола. Белоножка уходил подальше от влюбленной парочки и пасся в грустном одиночестве.
Затем Кузенков снова уехал на кобыле в Терней. И Серый опять начал подлизываться к Белоножке, опять таскался за ним как нитка за иголкой. А тот, не помня зла, водил этого лицемера по местам, где сохранился хороший корм.
А вскоре Белоножка сослужил леснику Палкину последнюю свою службу, отвез его домой, в Терней. Там Виктор и сдал его в откормочный совхоз, а тот, в свою очередь, отправил Белоножку на звероферму.
Мне грустно становится, когда я вспоминаю этого невзрачного на вид конька. Ему, беззаветному работяге, ветерану труда — пенсию бы какую-нибудь вроде ежедневной охапки сена и овсеца немножко, а не… Да что там говорить! Выжали из лошадки последние силы и отправили на убой, словно на казнь. Жалкую смерть принял бедолага. Сколько раз уходил от тигров, и вот на тебе — угодил на корм плотоядным норкам.
(Опубликовано в № 4, 2007 г.)
