Эти глаза напротив

— Нет, со мной это не от любви — от охоты. Да, от охоты все приключилось. Всю жизнь мечтал поохотиться по-настоящему, по-таежному, по-дальневосточному: чтоб забросили меня в глухие угодья на месяц-другой. Пожить совсем одному в зимовье, чтоб вокруг ни одной человеческой души. Прочувствовать каждой клеточкой, что мать она мне родная — природа, что сын я ее. Не знаю, откуда такое, но мечтал, книжки запоем читал-перечитывал не только про охоту, но и про геологов, лесорубов — про все, что с тайгой связано. С детства. Может потому, что предки — кубанские казаки, может в другой жизни индейцем был. Кто знает?

И вот сбылась моя мечта! Предложил знакомый председатель охотничьего клуба и зимовье, и угодья, и лицензии. Да и места самые знатные: на юге Приморья, в глуши, среди гор. Есть там еще уголки укромные, есть. И зверья хватает, и тайга девственная. Поехал! Все бросил и — поехал, — когда еще жизнь такой подарок преподнесет? Зимовье добротное, а рядом на берегу ключа еще и банька ладная. А? То-то!

Живу, любуюсь — не налюбуюсь, дышу — не надышусь, слушаю — не наслушаюсь. Стихи стал писать. А что тут удивительного, если душа через край? «Бытие определяет сознание», и еще как определяет! Вот оно, счастье!

Проснулся как-то ночью. Лежу, радостный, и удивляюсь: чего проснулся? Свежий, отдохнувший — хоть сейчас в сопки беги. Не иначе таежный воздух в юношу превращает?! И тут что-то мягкое в угол зимовья толкнуло. Мягко, но сильно. Как раз возле моей головы. Тихие шаги, легкое шуршание, и все. Показалось? Потихоньку обулся, вышел на крылечко — тишина, луна полная, видно хорошо, снега еще нет. Обошел вокруг зимовья. Показалось? Да не спал же, все явно ощутилось, — словно огромной пуховой подушкой стукнуло. И не слабо стукнуло. Чудеса! Что это было? Никакого подходящего объяснения на ум не пришло.
Стою перед зимовьем на полянке, на луну любуюсь, вглядываюсь в лунные пятна: на что похоже? Вроде на женщину в платье, танцующую с двумя букетами. Да не улыбайся! А тут еще метеорит красный медленно так над сопкой летит, за ним — белый светящийся след, и этот метеорит делится надвое! Одна часть ниже луны, другая — выше пролетают, гаснут одновременно, следы тихо растворяются... Чудеса! Не иначе старичок-лесовичок разбудил, чтоб я это волшебство осознал и запомнил.
Гляжу на луну, чувствую: строчки из меня рвутся — в зимовье быстрей, свечу зажег и — скорее записывать. Да не улыбайся! Сам же говорил, что ценишь восточную поэзию. Вот и получилось:

От зависти розы краснеют —
ты красивее их.
От зависти зори бледнеют —
ты красивее их.
От зависти звезды мерцают —
ты красивее их.
От зависти птицы летают —
ты красивее их.

Чувствуешь? И сразу же еще пишу:

Я вращаю созвездья стихами,
словно ветер вращает крыльчатку
из последней страницы тетрадки,
зарисованной сплошь парусами.
Весь из детской мечты этот ветер
из-под крыльев моих
                                     вдаль стремится.
Я... всегда забывал, что не птица,
что созвездья пугаются света.

Поднимаю глаза, а за окном... тигриная голова! Глазищи на свечку уставил... Так неожиданно. Смотрю на него, а он на свечку. Носом водит, усами стекло щупает...  Дунул я на свечу — погасла, а глаза тигра, наоборот, — угольями вспыхнули. Удивительно, но страха тогда не было. А сейчас... Только услышу: «Эти глаза напротив», ужас наваливается, сердце трепыхается. Вот же память!

Олег ВОРОНОЙ

(№ 2, 2007 г.)