Как Устинья мужика усмирила

Бездетная вдова Устинья сорока трех лет присматривала для себя новое ярмо на шею. Случай не заставил себя дожидаться.

Отстал по болезни от табора черноволосый цыган. Его курчавую бородку тронула седина, но карие глаза горели от жара, кровь цыганская их палила. Устинья ничего не поняла, но Кузьму, так звали пришельца, оставила у себя. Полгода лечила его травами, отпаивала парным молоком и поставила-таки на ноги. Русская печь, чистая изба, кузня, что громыхала неподалеку, да умелая хозяйка, по-мужски скроенная, одинаково споро управлявшаяся и с косой, и с сохой, да и воз сена грузившая без подмоги и в свои годы бывшая что ягодка, свое дело сотворили. Поменял Кузьма кочевую жизнь на оседлую.

К слову сказать, и цыган не лыком был шит. Казалось, не было работы, с которой он не справился бы. Что дом поставить или молотом в кузне позабавиться, что полушубок из овчины пустить в талию, что сапоги стачать из собачьей кожи собственной выделки, да по ноге, тютелька в тютельку — все-то ему было по силам. В деревне на цыгана поначалу дивились: щупленький, откуда что берется, а потом привыкли, стали уважать.

Родила ему Устинья двух сыновей, лицом больше в отца-цыгана, а статью своей наделила. И все бы хорошо, да своенравному Кузьме не давала покоя стать и мощь Устиньи. Рядом с ней он был, что Паташонок перед Патом. Как заставить такую бояться худородного цыгана?

Стоит сказать, что бывшая вдова не была приучена к вольнице, сама на рожон не лезла, Кузьмой дорожила. А он любил по делу и без дела командовать, учить ее уму-разуму и тут же под горячую руку успевал наказать. Ох и доставалось Устинье! Вспорхнет Кузьма, как петушок, на скамейку, что стояла впритык к кровати, плюнет в ладошку, топнет ножкой и крикнет: «Устя, ходь ко мне!» Хозяйка уж все переделала, еда в печи на весь день готова, можно бы передышку себе дать, но на зов тотчас являлась. Ударит Кузьма жену в ухо, а за что про что и не скажет, вроде бы цыганский долг исполнил, и, довольный, скок с лавки на пол. Женщина должна подчиняться мужу...

Сколько таких поучений Устинья перетерпела, что только не передумала за долгие вечера и ночи, а однажды все же пожаловалась матушке: «Соседи смеются: опять, говорят, Кузьма учил жить по-цыгански?» Платок сняла, а там — синяк на поллица. Ахнула мать: «Это ж с таким цыпленком — и не справишься? Где твоя гордость?» И совет дала.

В очередной раз прыгнул Кузьма на натоптанное местечко, в ладошку плюнул, а Устя и окрика дожидаться не стала. Размашистым шагом, как за плугом хаживала, подступила к мужику. Не успел хозяин размахнуться, схватила баба его за гашник, подняла повыше. «Да он легче навильника с сеном», — только и успела подумать и бросила цыгана, словно куренка, на перину. Кузьма и ножки кверху.

— Другой раз на доски швырну! — пригрозила Устинья.

Но другой раз так и не случился — будто рукой сняло дурную привычку.

Пересказала Светлана БАЗАНОВА

Художник Сергей ЗИМИН

(№ 2, 2007 г.)