В Красном Яре знакомый охотник предложил сходить на необычную для меня охоту.
– Тут рядом с деревней мишка белогрудый в тополе на зиму устроился. Его бы и не трогать, да наши мальчишки разузнали, и родители беспокоятся: поднимут ребята зверя, а там, сам понимаешь, всякое может случиться – медведь все же.
И вот серым декабрьским утром мы отправились в тайгу.
Мне, вооруженному фотоаппаратом, отвели место за стройной чозенией метрах в двадцати от тополя-берлоги. И рядом на всякий случай встал молодой охотник с карабином: «Вдруг зверь спросонья понесется на тебя, «Зенитом» его не остановишь». Второй охотник занял позицию в десяти метрах от тополя и, как и мой телохранитель, направил ствол вверх, рассчитывая попасть в медведя, когда тот выскочит из дупла где-то на высоте пяти-шести метров над землей. Третий охотник стал колотить обухом топора по дереву. По звукам охотник определил, где начинается пустота, и застучал чаще, не забывая при этом останавливаться и прислушиваться. Зверь не подавал никаких признаков жизни. Тогда охотник принялся вырубать толстые куски коры и – поднял руку: «Внимание!»
Я представил себе, как белогрудый медведь, разбуженный стуком топора, проснулся и напряженно ждет, что будет дальше…
***
Кстати
В прошлом году на Межведомственном совещании по вопросам предстоящего охотничьего сезона при Управлении Россельхознадзора по Приморскому краю впервые на Дальнем Востоке принято решение запретить охоту на берлогах, закрыв срок охоты уже с 1 декабря (в прежние годы охотились порой до 15 февраля). Это важное решение позволит уменьшить количество медвежат-сирот и сохранить уже ставшие редкими дуплистые деревья.
|
Белогрудый, гималайский, тибетский, муравьятник, черный, древесный – как только не называли и не называют этого обитателя уссурийской тайги.
Наверное, каждому понятно, почему медведя называют белогрудым, белогрудкой – за белое, в виде стилизованной чайки, пятно на груди. А вот муравьятник – спорное имя. Еще зоолог Г. Ф. Бромлей в свое время обратил внимание, что многие охотники упорно называли гималайского медведя муравьятником, хотя разорение зверем муравьиных гнезд в поисках личинок носило эпизодический характер. Ученый предполагал, что это «имя» у белогрудки появилось вместе с переселенцами из Сибири. Там русские охотники называли муравьятниками небольших бурых медведей, которых часто заставали на раскопках муравейников.
Главное название – гималайский (или просто гималаец) – в какой-то мере подчеркивает географическое распространение, а черный – говорит само за себя: медведь покрыт блестящей черной, даже иссиня-черной шерстью.
Оправдывает медведь и другое свое имя – древесный. Он большой любитель лазать по деревьям, и, конечно, не столько ради забавы, сколько в поисках пропитания. И на зимнюю спячку предпочитает укладываться в дуплах деревьев.
Если белогрудка не имеет постоянной берлоги в дупле дерева, он ищет подходящий пустотелый тополь, обычно Максимовича (этот вид тополя – самый крупный на Дальнем Востоке). Впрочем, порода деревьев, а это может быть и липа, и кедр, не имеет значения – лишь бы размеры дупла позволили зверю удобно расположиться в нем на зимнюю спячку.
Внутренние размеры спальни должны соответствовать параметрам зверя: средний вес самцов сто–сто тридцать килограммов, самок – менее ста; высота в холке у обоих полов от шестидесяти пяти до девяноста сантиметров; длина тела чуть больше полутора метров. И конечно, представляя медведя, квартирующего зимой в дупле, надо помнить, что это чрезвычайно гибкий зверь и он может заснуть, плотно свернувшись калачиком, полусидя-полулежа.
Обитает белогрудый в основном в широколиственных и кедрово-широколиственных лесах в долинах и на склонах гор.
Там, где растут липа, черемуха обыкновенная (азиатская) и Маака, дуб монгольский, бархат и маньчжурский орех, где густо переплетаются лианы актинидии и винограда, вы наверняка встретите белогрудку. Большой любитель спелой черемухи, медведь забирается на верхушку дерева и, съедая ягоды, загибает ветки, обламывает и подкладывает под себя. Такие же вороха веток, похожие на огромные птичьи гнезда, медведь оставляет на дубах, и не обязательно после поедания созревших желудей. Я не раз наблюдал, как белогрудый медведь, забравшись на дубки, обламывал и с аппетитом жевал молодые побеги с листьями. Видел и то, как с легким урчанием, выражающим, очевидно, удовольствие, медведь срывал и запихивал в пасть липовые цветы. Гималаец охотно поедает кедровые орешки, частенько вместе с шишками. Жир к зиме зверь нагуливает в основном на спелых орехах кедра, лещины и на желудях.
***
Гималаец относится к отряду хищных. Однако сведения о его хищничестве достаточно противоречивые.
Охотовед и писатель С. П. Кучеренко утверждает, что даже голодный гималаец не преследует других млекопитающих и не нападает на домашний скот.
Спутник В. Арсеньева П. Бардаков, наблюдая «охоту» белогрудого медведя за медом, назвал зверя «особенным любителем» этого лесного лакомства. Обычно зверь зубами расширял отверстие дупла с сотами, засовывал внутрь «улья» лапу и целыми часами уминал горьковато-сладкий мед вместе с пчелами и воском. Конечно, насекомые отбивались от грабителя, жалили его, а он, выведенный из себя, ревел, спускался временами на землю и начинал кататься по траве, стараясь освободиться от набившихся в его густую шерсть и уши насекомых. Впрочем, желание наесться меду превозмогало неприятные ощущения от пчелиных укусов, и медведь снова и снова лез на дерево.
В наше время широко распространена версия, что белогрудый медведь не опасен для человека. Зверь, заметив или учуяв людей, убегает от них. Исключение могут составить матки с медвежатами.
Д. Позднеев в начале ХХ века писал, что гималаец обладает «кротким нравом», никогда не бросается на охотника, а если такое вдруг и случается, он может только покусать.
В. К. Арсеньев, говоря о двух видах медведей, обитающих в Уссурийском крае, о белогрудом отозвался как «наиболее свирепом».
Мне приходилось сталкиваться в тайге нос к носу с гималайскими медведями, и звери всегда убегали или забирались на ближайшие деревья. Но однажды гималаец, которого я попытался сфотографировать, подойдя к нему на расстояние около двадцати метров, со злобным ворчанием и хаканьем, как собака (кстати, китайцы называли белогрудку в позапрошлом веке «медведь-собака»), понесся на меня. Не знаю, что случилось бы, не закричи подруга моего спутника невероятно высоким голосом. Крик остановил медведя, он резко свернул в сторону и свалился куда-то вниз по распадку.
Под Тернеем в начале девяностых годов прошлого века подросток, уверенный в том, что гималаец «обходит человека стороной», пальнул по нему мелкой дробью. В ответ медведь бросился на мальчишку, подмял под себя, покусал, изуродовав лицо, и если бы не собака, конфликт со зверем кончился бы для человека трагедией.
Бывший директор Лазовского заповедника В. Храмцов рассказывал, что белогрудый медведь панически боится тигра. Он часто находил когти гималайцев в экскрементах тигров. Храмцов был свидетелем, как белогрудый медведь, сидевший на дереве, совершенно не реагировал на близко подошедших людей – настолько он был перед этим напуган атакой тигра, оставившего его в покое только при приближении человека.
Но вот другая история совершенно противоположного характера. Под поселком Пограничный матерый гималайский медведь, решивший полакомиться остатками тигриного трофея – изюбря, был атакован самим «охотником». Казалось бы, итог такой схватки был предрешен, но не тут-то было. Поначалу медведь забрался на дерево и отсиживался на нем. Потом уже по следам охотоведы определили, что медведь и тигр схватились под самим стволом – белогрудка или устал сидеть, или его сманил на землю тигр, сделавший вид, что уходит. Медведь вырвал кусок мяса из одной лопатки тигра, затем перекусил ему передние лапы, после чего полосатый зверь попытался уйти, но гималаец, тоже хорошо потрепанный, настиг тигра и поломал ему шейные позвонки.
Среди белогрудых медведей, утверждают и охотники, и зоологи, шатунов не водится. Если зверя все же вынуждают покинуть дупло и он сразу не находит новую удобную «спальню», то засыпает под любым деревом, под скалой, в неглубокой яме. В этом случае медведь часто становится легкой добычей тигра или своих же родственников – бурых медведей-шатунов.
***
А теперь вернемся к тополю-берлоге. Я держу наготове «Зенит». Три ствола нацелены на дупло. И вдруг… Никто в первые мгновенья не понял, как медведь выскочил из дупла. А зверь черным шаром ухнувшись в серый ноздреватый снег, с легким рявканьем унесся в бурелом.
Оказалось, что с противоположной стороны от нас стенка дупла на небольшой высоте была трухлявой и гималаец, высадив ее, выскочил через образовавшуюся брешь. Прицельно выстрелить по зверю на земле охотникам помешали деревья.
– Ну и ладно, – сказал мой телохранитель весело. – Значит, жить долго будет.
Товарищи предложили ему и мне вскипятить котелок чаю, а сами прошлись с километр по следам так красиво сбежавшего медведя. Возвратившись, они рассказали, что наш гималаец метров триста бежал завалами вдоль берега, повернул на реку, перешел ее и скрылся в страшно захламленном прибрежном чозеннике. Втайне я был доволен таким исходом охоты, да и товарищи, как мне показалось, ничуть не огорчились. Главное – медведь ушел и опасности для мальчишек нет.
Через год я встретился с одним из участников той охоты, и он рассказал мне, что наш белогрудка благополучно прозимовал под речным обрывом километрах в восьми от села.
Евгений СУВОРОВ
Фото Елены АСЕЙДУЛИНОЙ
(Опубликовано в № 2, 2007 г.)
