Кладбище диких животных

Полный неурожай всех видов кормов, при наличии которых копытные в наших условиях зимуют безбедно, совпал с аномально высоким снежным покровом. Это привело к гибели практически всего молодняка кабана, большому отходу косули и изюбря. Более того, до половины апреля чередование положительных дневных и отрицательных ночных температур обусловило небывало сильный наст, усугубивший бедственное положение животных. Наверняка погиб в снегах весь ранний приплод и этого года – дикие свиньи приносят поросят с половины марта, а в лесу до половины апреля даже в низинах снегу было около метра, да еще с ледяной коркой, из-под которой достать хоть что-то съедобное – большая проблема.

Впрочем, что в лесу дела плохи – ни для кого не новость. Достаточно было в окно посмотреть да сделать нехитрый расчет. Если в Хабаровске, который расположен на высоте пятидесяти метров над уровнем моря, снежная толща доходила до шестидесяти сантиметров, то в горах, где, собственно, звери и живут, – метр и более. А на хребтах – и за два метра, потому что на каждые сто метров дополнительной высоты добавляется до восьми с половиной сантиметров снега.

Косули, видимо, предчувствовали, что зима будет необычайно суровой, и большей частью еще в декабре спустились со склонов в долины Амура и Уссури. Но спасения животным это не принесло. На хорошо просматриваемых открытых пространствах они попали под пули многочисленных стрелков с «длинными стволами», для которых и полкилометра до цели – не расстояние. Сколько животных здесь погибло – Бог весть. Видимо, много, коль до сих пор ходят слухи, что мясом приторговывают лихие люди.

К сожалению, и в тайге животным было не легче. Зверь на ледяной корке, которая проламывается под копытами (а под ней еще и снегу по горло), полностью беззащитен. Раздолье для волков, рысей и прочих хищников, включая собак и браконьеров. Во многих деревнях ранним утром можно было наблюдать загорелых на весеннем солнце мужичков с широкими лыжами, ножом да рюкзаком, торопливо шагающих в лес. А если и пес еще рядом – вообще никаких проблем. Огнестрельного оружия в таких случаях и не надобно – догнал и... Или уже разорванного собакой зверя в рюкзак сложил. Били всех, без сострадания и жалости. И что самое печальное – наиболее доступной добычей в этих случаях становятся стельные самки, которые к марту и в нормальных-то условиях опасаются лишний раз шевельнуться. Били порой и люди далеко не голодные, из крутых джипов, около дорог, к которым животные были вынуждены спуститься, так как проложены они большей частью по поймам рек, пониженным участкам рельефа, где снегу поменьше.

Сколько мы потеряли животных всего – сказать пока невозможно. На тысяче пятидесяти восьмимаршрутных километрах маршрутов участниками полевых групп было найдено шестьдесят восемь павших косуль, тридцать один кабан, тридцать два изюбря. Материалы учета еще в обработке, но полученные данные позволяют предположить, что погибло от пятидесяти до восьмидесяти процентов косуль, от сорока до шестидесяти – кабанов, от четырнадцати до двадцати – изюбрей. Предположительно, общее количество погибших копытных животных – около семи тысяч голов.

Что-то произошло и с тигром. На обычных восьмидесяти маршрутах общей протяженностью две тысячи семьдесят шесть километров, которые мы ежегодно проходим в декабре и феврале вот уже восемь лет, вместо ста двенадцати прошлогодних следов хищника мы обнаружили только тридцать четыре. Соответственно и животных обнаружилось меньше – вместо тридцати одного тигра, обитавшего на модельных участках, площадь которых около миллиона гектаров, нашли только девятнадцать. И резкое сокращение кормовых ресурсов, естественно, не пойдет во благо краснокнижному хищнику.

Можно предположить, что следующей зимой тигры в поисках пищи резко увеличат активность и будут разбегаться со своей оскудевшей родины куда глаза глядят. И вновь сложится впечатление, что их так много, что и не перечесть. Тем более, что из-за недостатка пищи возможны конфликтные ситуации с человеком, в которых, конечно же, будет виновен хищник. Как говорят, был бы объект, а статья найдется…

Таким образом, потеряли мы много, и что будем иметь к началу нового охотничьего сезона, пока сказать трудно. Но потеряли не только диких животных. Вы думаете, кто-нибудь останавливал тех «загорелых мужичков»? Да нет же! Мясо у них покупали, которое и продуктом-то назвать можно с большой натяжкой. Студенистые мышцы, обвисающие с костей…

Не упомню я таких времен, когда к диким животным, с трудом выживающим при стихийном бедствии, относились бы так равнодушно и безжалостно. Куда подевались наши «деды Мазаи», спасавшие зайцев в период весеннего половодья еще во времена Некрасова? Где элементарная таежная этика, неписаные законы, ограничивавшие разбой?

А где охотничья инспекция, спросите вы?

Охотничье хозяйство России (и Хабаровского края в том числе) в последние годы находится в стадии сплошной перестройки. Правда, создается впечатление, что авторы этой «переделки» не видят конечную цель. В настоящее время реорганизация коснулась не только сложившихся структур, но и животных! Их разделили на «важных» и «не важных». При этом первые, самые ценные, включая копытных, стали объектом «федеральным», а всякие бурундуки и белки переданы в управление на места. Разделив таким образом животный мир, полномочия на охрану «делегировали» краевым органам власти. Как у нас повелось, не выделив средств на эту работу. В результате инспекторы выезжают в рейды, когда что-то перепадет на бензин да командировки. А чаще – за свой счет. Но, в принципе, около каждого зверя инспектора не поставишь, все от нас зависит.

Казалось бы, меры для спасения животных были приняты: охотпользователи получили предписания организовать охрану, подкормку и тому подобное. Хотя с самого начала было ясно, что с такой задачей они не справятся – подавляющую часть хозяйств и назвать-то таковыми можно с большой натяжкой. Ни средств, ни техники, ни специалистов они не имеют и в обозримом будущем иметь не будут. Возникшие на месте некогда сильных промысловых хозяйств мелкие арендаторы не бросают этот мало прибыльный «бизнес» только потому, что это единственный способ выжить в наше не простое время. Да и не умеют они делать что-либо другое. И развития новых отраслей в таежных населенных пунктах не предвидится. Более того, с истощением лесосырьевой базы будет только хуже. Все «переколотим» сегодня, что будем делать завтра?

Есть у нас, конечно, примеры того, как поступать надобно. Так, работники военно-охотничьего хозяйства, расположенного в бассейне реки Матай, только сена скормили  зверям пятнадцать тонн, плюс зерно, соя. Там и гибели животных значительно меньше. Что-то делалось в Дурминском хозяйстве, и в ряде других. Но это ведь капля в море тайги!

Случался ли такой мор раньше? Безусловно, это явление периодическое. Но с каждым случаем его разрушительная сила все больше, так как вырубанием кедровников, пойменных ельников и пихтачей, лапы которых задерживали на весу значительную часть снега, разрушена «крыша» звериного дома. Снег теперь практически весь ложится на высокотравье, заполонившее вырубки, в результате чего они вообще становятся непреодолимым препятствием. А сейчас вот дорубаем дубняки, липу, орех маньчжурский и под любым предлогом – кедр. Причем делают это не китайцы или американцы, а свой брат, дальневосточник.

Ну ладно, в современном лесу появилось много случайных людей, для которых нормы лесной этики не знакомы. Но где остальные? Охотники, в конце концов, для которых тайга – это рабочее место? Да только ли промысловиков касается сохранение обитателей тайги? Или кого-нибудь устраивают одни вороны да тараканы?

Еще в недалеком прошлом спасение зверей в период стихийного бедствия было делом всенародным. Вот и думайте, кого мы больше потеряли – диких животных, которых, дай Бог, со временем разведем, или самих себя?

От редакции.

Охотничьи хозяйства существуют во всем мире и будут существовать, пока не переведутся любители так называемой «трофейной» охоты (о промысловых охотниках мы не говорим, для жителей таежных, и особенно национальных, поселков это профессия и единственный способ заработать на жизнь). Задача охотничьих хозяйств – не только пресекать браконьерство, отмечать лицензии и следить за соблюдением правил охоты, но и поддерживать сохранение популяции охотничьих животных, прежде всего копытных. Сегодня наши охотничьи хозяйства далеки от цивилизованных норм.

Юрий ДУНИШЕНКО,
научный сотрудник Дальневосточного филиала Всероссийского НИИ охотничьего хозяйства
Фото автора
(№ 4, 2006 г.)