Речные медведи

Наш разговор – о рыбах Амура, и потому сразу же уясним различия упомянутых двух видов местных сомов. Их проще всего отличить по числу пар усиков – у сома Солдатова их три, у амурского – две пары; по количеству лучей в спинном плавнике – первый имеет шесть, второй – четыре-пять; по цвету спины и боков – у амурского они зеленовато-серые, почти черные, а его собрат заметно светлее, серо-коричневого цвета с темными расплывчатыми разводами. И еще можно упомянуть такой признак: у сома Солдатова колючий луч грудного плавника слабый, снаружи он гладок, у амурского же много крепче и изрядно зазубрен.

Солдатовский вид в период активного образа жизни – с мая по октябрь – придерживается главным образом русел рек, основательно обживает глубокие ямы, закоряженные или с завалами камней. Амурскому же подавай мелководные заливы, протоки, озера с прибрежными зарослями трав.

Внешний вид сома всяк воспринимает по-своему: мне он, например, нравится, и в этом мнении я далеко не одинок; другим же эта рыба осознанно или беспричинно неприятна. Вот как выглядит сом: массивное, неуклюжее, клиновидно-длинное, обильно покрытое слизью тело без какой-либо чешуи; большая уплощенная, тупо закругленная усатая голова с широченной пастью и выдающейся вперед нижней челюстью; смехотворно маленький спинной плавничок и очень длинный – почти в две трети тела – анальный, сливающийся с небольшим округлым хвостовым. Крошечные глазки-дробинки с поперечно-овальным зрачком, трубочки четырех носовых отверстий. При взгляде сверху – как головастик, а сбоку он ровен, симпатичен, даже красив, хотя и головаст, и пузат, и соплив.Когда постигнешь повадки сома, то он предстанет как бы «сотканным» из противоречий. В основном спокоен и ленив до неповоротливости и неуклюжести, но способен на неожиданно стремительные броски. Как медведь.

Икру откладывает заботливо: на чистом прогретом мелководье в траве устраивает круглое гнездо диаметром немного меньше своей длины, в котором и нерестится. Клейкая икра равномерно распределяется по траве гнезда. Однако попозже, когда родительский инстинкт угаснет до следующего года, он заглатывает, вместе с другими рыбками, своих же сомят.

Сомы хитры и сообразительны. У них легко и быстро вырабатываются условные рефлексы, они учатся на собственном «горьком опыте», запоминают коварство всевозможных рыболовных снастей и различных наживок. Сколько довелось мне ловить щук с оторванными крючками в пасти, а вот сома – единственный раз. Оказавшись в неводе, он энергично ищет спасение: дыру в сети, ямку под нижней тетивой или прогиб между поплавками, а не то занырнет в ил перед надвигающимися грузилами головой вперед и пропустит их над собой. Старики в своих омутах живут долгие годы, не выдавая себя рыбакам.

Сомы – рыбы теплолюбивые, и чем дальше на юг – тем их больше, а особенно много в Уссури и Ханке.

Эта приверженность к теплу определила годовой цикл жизни наших лягушатников: активны они от весеннего ледохода до осеннего. А если точнее, то уже в середине октября, когда льдами едва лишь «запахнет», лениво собираются они в глубоких слабопроточных ямах и день ото дня смирнеют. Подо льдом спят, плотно укутавшись слизью, но стоят правильно, головой против течения, и жаберные крышки изредка приоткрываются, и парные плавники пошевеливаются. Очень экономно расходуют они свои обильные жировые запасы, составляющие десять–пятнадцать, а то и все двадцать процентов общего веса.

Оживают тотчас после очищения рек ото льда. Избегая мутной воды, сразу ищут чистую на мелководье. Несколько дней разгоняют кровь, разминаются, а потом набрасываются на еду. В основном нажимают на рыбу, ибо она для нашего хищника корм номер один.

С момента освобождения рек ото льда до нереста сомам далековато, и потому у них все это время одна забота: чревоугодничество. Больше всего от них страдают караси и сазаны, чернобрюшки и востробрюшки, чебак, горчак и им подобная удоболовимая рыба. Однако наш головасто-усатый обжора не боится заглотить и косатку с ее смертоубийственными колючками и ядовитой слизью. Раки, моллюски, черви, личинки – тоже в его меню. А о лягушках он мечтает денно и нощно. Я знаю сома и как терпеливо-умелого придонного засадника, и как выносливого охотника-поисковика. Броски его из укрытия на жертву короткие, но очень проворные и редко не достигают цели. Он может скрытно приблизиться к стайке рыб, мощным ударом хвоста заводоворотить их, а пока те очухаются – несколько штук ловко проглатывает. А то рванет вдогон, да так резво, что выпрыгивает из воды во весь «рост»... Правда, плюхается в свою стихию неуклюже – мокрым тюфяком, поднимая тучу брызг.

Сом бесподобно вынослив и живуч. В садке или в сырой траве борется за жизнь не хуже змееголова, ротана или карася, ловко и подолгу ползает по сырой или росной траве. Он может кроме жабр дышать и кожей. Мне однажды посчастливилось наблюдать, как сомы вереницей, след в след, низкой травяной ложбинкой перебирались из наглухо перекрытой сетью протоки в недалеко шумевший Амур. Вода тогда пошла на спад, рыбе надо было спасаться. Взял я в сачок четырех хороших сомов и присел на кочку, удивляясь. Стал считать кочевников-беглецов. Потом пошел рядом с одним верзилой. Тихо шагал за ним, но тот не останавливался до самой реки.

Пора рассказать и о нересте сома. Нет нужды перечислять даты его начала в разных местах и в разные годы, потому что куда проще сказать: как только полая вода над травой да разливами нагреется до двадцати градусов, а уровень ее поднимется, сом приступает к размножению.

Нерест – на мелководье и длится до полутора месяцев. Собираются рыбы в удобных для икромета местах стаями и играют: шумят, плещутся, бьют хвостами, а самые горячие даже выпрыгивают. В эту свадебную пору сомы недружелюбны, утрачивают осторожность, а о еде и вовсе не помышляют.

Похожая на лягушачью икра откладывается на затопленную траву и между кочек. У «рядовой» сомихи созревает несколько тысяч икринок, великанши же выметывают их до двухсот тысяч. А дальше все идет по отработанному «сценарию»: через пять-семь суток, в зависимости от температуры воды и погоды, из икринки появляется личинка, еще два-три дня она дозревает, а в декадном возрасте существо вроде черненького головастика начинает свободную жизнь, которая может или оборваться в любое мгновение, или затянуться на долгие десятилетия – в подводном мире все во власти случая.

Мальки, особенно «солдатовские», такие жадные и прожорливые, что растут не по дням, а по часам: к первой осени вытягиваются до двадцати, а то и до двадцати пяти сантиметров, ко второй их длина почти удваивается, к третьей им уже за полметра при весе кило–кило двести. На четвертый-пятый год сомы становятся родителями.

Всякий возмужавший сом имеет свои владения, которым верен до смерти. Кочевья, а тем более миграции – не для него. Знавал я и таких стариков, которые из своего родного улова не отплывали далее полукилометра. Правда, глубокая старость к ним приходит, когда в них накопится несколько пудов веса, а при такой солидности кому же хочется двигаться без особой надобности?

Ушло время громадных сомов. Или, может, еще лишь уходит? С надеждой на возврат? В пору моей юности на Амуре ловили до десяти–двенадцати тысяч центнеров сома для сдачи государству да четверть этого брали рыбаки-любители. Средний размер этой рыбы в уловах был шестьдесят сантиметров при весе около полутора килограммов. Однако уже вскоре после войны уловы упали в несколько раз.

Восстановить же в Амуре былое «сомообилие» возможно. Сом – не калуга, которая начинает размножаться чуть ли не в двадцать лет. Сому нужно наше людское благоприятствование всего-то в три-четыре года.

Ну а ученым-ихтиологам пора вывести сома Солдатова из Красной книги, где он оказался безосновательно. Да и несерьезное это дело – включать рыб, которых ловят тысячи рыбаков, в число запретных к лову. Никто никогда не станет определять, какой вид сома осчастливил снасть – амурский дозволенный или солдатовский запрещенный. И никто никогда пойманного сома в речку не отпустит. Тем более, что численность сомов, в том числе и солдатовских, в последние годы растет.